?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Продолжение беседы с Любовью Борисовной Шицковой, главным библиотекарем отдела редкой книги ГПИБ. Начало см. здесь.

Shizkova.JPG

Признаки редкости

- Ликбез для читателей нашего ЖЖ. Признаки редкой книги можете перечислить?

Любовь Борисовна: - 1825-й год.

- А ещё? Владельческие, да? Переплёт?

Любовь Борисовна: - До 1830 года - неважно, есть ли владельческие, есть ли переплёт...

- А если брать за этой границей?

Любовь Борисовна: - За этой границей… Есть какие-то массивы, которые представлены во всех библиотеках. Та же революция 1905-1907 годов, это этап. Та же Великая Французская революция, это этап. Ещё, с чего начинались все экскурсии и рассказы, - это коллекция классиков марксизма-ленинизма. Даже если их уже не называют классиками, тем не менее, эти издания остаются памятниками. Но ввод этих книг в памятники будет решаться специальной комиссией. Если до 1830-го года всё идёт автоматом, то остальное должна решать специальная комиссия. Особенность нашего отдела - это детская коллекция. Таких коллекций ни в РГБ, ни где-либо ещё нет.

- Она большая?

Любовь Борисовна: - Около 3 тысяч; когда мы упаковывали её в ящики на время реконструкции, это заняло целый месяц.

- Её ведь тоже выбирали из хранения?

Любовь Борисовна: - Это был личный интерес человека, который организовывал фонд, - Благовещенской Екатерины Васильевны. Она любила детскую книгу, у неё была своя коллекция детских книг. И потом, она совершенно справедливо считала, что детская книга исчезает быстро. Вариантов нет: она своими читателями уничтожается.

М10
Екатерина Васильевна Благовещенская.

- Ну, как всякие поваренные книги, календари...

Любовь Борисовна: - То, что зачитывалось до уничтожения. Кстати, этот подход к описанию редкой книги был выработан в Историческом музее: шесть признаков редкости книги. Не хронологический, а более позднего периода, хотя и ранние тоже описываются по этому методу. Это - наличие переплёта, либо какого-то особенного, либо характерного для своего времени; это - наличие обложки, которая зачастую уничтожалась при переплетении; это - оформление: шрифты, иллюстрации, особенности оформления, набор шрифтов на одном листе, предположим. Здесь же идут альбомы образцов шрифтов разных типографий. Следующий признак - это если можно узнать историю отдельного экземпляра, не издания в целом, а конкретной книги, что с ней произошло. Надписи и экслибрисы мы здесь не берём, а именно историю экземпляра: кто владел, цензурные экземпляры с печатью Цензурного комитета. Сюда же, в этот массив, входят памятники-коллекции. Их проще описывать, потому что это коллекции. У нас 18 памятников-коллекций. В частности: детская, коллекция переплётов, коллекция обложек... То же самое касается коллекции экслибрисов. Экслибрисов много по всему книгохранению, по всей библиотеке, но вот по одному экслибрису от каждого владельца у нас - коллекция. Сюда же входят владельческие и бытовые надписи... Всего шесть признаков. Переплёты, обложки, оформление, история экземпляра, наличие надписей и экслибрисы. Вот вы берёте книгу и описываете её.

- По схеме?

Любовь Борисовна: - По схеме, очень просто. Переплёт, обложка... если нет обложки - то ничего и не пишете.

- Любовь Борисовна, а вот вопрос. Когда делают этот сводный каталог, кто участвует, какие библиотеки? Сейчас же федеральных осталось... «нас осталось мало, мы да наша боль».

Любовь Борисовна: - В основном федеральные и участвуют. Если в «Сводном каталоге XVIII века» шесть библиотек, то в каталоге XIX века их семь.

DSCN3838.JPG
То, с чего всё начиналось: Сводный каталог русской книги гражданской печати XVIII века.

- А Белоруссию, Украину не привлекают?

Любовь Борисовна: - Сейчас не привлекают по естественным причинам, это другое государство, другой национальный фонд. У них выходят свои национальные каталоги.

- Всегда очень было интересно. Когда было 100-летие смерти Пушкина, то отовсюду извлекали всё, что как-то было связано и свозили в Пушкинский дом. У нас тоже? Может, вы слышали, кто-то рассказывал?

Любовь Борисовна: - Нет, ничего не могу сказать. Я знаю, что в Историческом музее была такая задумка - создать, как они это называли, кабинеты. Кабинет Грибоедова, кабинет Гоголя, кабинет Достоевского. Собрать все материалы. От этих кабинетов у нас было много Пушкина - в частности, Хмыровская папка с газетными вырезками. Она лежала у нас в отделе, мы потом её передали в отдел периодики. Это уже совсем недавно. У нас были материалы по Достоевскому. Вот при мне их передавали в Питер, в Музей Достоевского. Там не было рукописей самого Достоевского, но были копии - отрывки из романов, переписанные его женой. Ещё какие-то материалы были.

- А они пришли в редкую книгу с чьей-то коллекцией?

Любовь Борисовна: - Ну, наверное. Это были не книги, а рукописные материалы. 13 единиц хранения. Было письмо из министерства, где-то в 1970-х годах...

- То есть, по акту они ушли в Музей Достоевского?

Любовь Борисовна: - Да. Больше, по-моему, у нас ничего не забирали. От кабинетов Гоголя и Грибоедова у нас остались коллекция изданий Гоголя и коллекция изданий Грибоедова. Грибоедова хотели забрать в Хмелиту [бывшая усадьба Грибоедовых, ныне музей-заповедник], но что-то там не сложилось. По поводу Гоголя приходили из музея Гоголя, смотрели, но как-то их не вдохновило.

Коллектив

- Давайте вернёмся к списку наших вопросов. Вы пришли в 1975-м году. Расскажите о коллективе библиотеки, как он менялся, как вы в него влились - и влились ли вы, потому что вы всегда были в башне из слоновой кости...

Любовь Борисовна: - Я не обижусь, если вы это вырежете: может быть, это крамола, но тогда был коллектив.

- Нет, мы не вырежем. Нам все это говорят.

Любовь Борисовна: - Ну, вы знаете, что в советское время было партбюро, профсоюз работал... Это не всегда нравилось, весь этот формализм, но, с другой стороны, хотя бы раз или два раза в год были профсоюзные собрания всего коллектива. Где мы хотя бы видели людей, которые с нами работают. У нас была дружба с Институтом международного рабочего движения, который здесь находится в переулке. Где-то раз в месяц, может быть, раз в два месяца, из отдела массовой работы к нам приходили товарищи, которые нам рассказывали про международные дела. В газете как-то не всегда это интересно, а когда это живой человек, видевший всё своими глазами, то получались очень интересные рассказы. Но самое интересное - я не застала, когда Андронников здесь выступал, это было до меня, но он выступал, он был читателем нашего отдела, потому что наиболее редкие книги - мы вызывали читателей читать к себе. У нас было одно читательское место. Так мы выдавали в залы...

- Вы выдавали в залы?!

Любовь Борисовна: - А у нас не было зала. И мы выдавали под расписку сотрудникам. Они нам по телефону звонили, говорили номер читательского билета и говорили, что читатель хочет получить. Мы подбирали, звонили им, они приходили, под роспись сотрудника...

- Но это только научные залы? В общий нельзя было?

Любовь Борисовна: - И в общий выдавали – дублетные экземпляры.

- Какая у нас либеральная библиотека!

Любовь Борисовна: - Когда я пришла, были такие порядки. Ну, зала же не было, где читателю читать? Другие отделы это записывали в свою книгу, и читатель под роспись брал эти издания. Так что, в общем-то, у нас ничего не пропадало, ничего не портилось. Когда наиболее ценные книги, или невозможно пересчитать (конволют какой-нибудь), или «Московские ведомости», - мы вызывали читателя к себе, на это одно читательское место. На него заводили формуляр и отмечали, в какой день он приходил и читал у нас. Когда я просматривала старые формуляры, нашла там Андронникова заполненный формулярчик, ещё кого-то. Но Андронникова я не застала. Я застала время, когда Виталий Вульф все свои рассказы, которые были потом по телевидению, оттачивал на нас. Все мероприятия происходили после рабочего времени, в пять пятнадцать, может быть, в пять часов. В зале, который был наш единственный, в старом здании, у нас происходили эти мероприятия. Ну, на Вульфа, конечно, ходили все. Пару раз у нас выступал Эйдельман, который тоже был нашим читателем. Потом, мы были коллективными членами общества советско-румынской дружбы. Я помню, мы должны были сделать что-то, посвящённое Румынии, типа викторины. Мы готовили вопросы, разыгрывали призы... Детские ёлки. Каждый год сотрудники приводили своих детей, и молодёжь устраивала ёлки. Одевали зайчиками и лисицами, Марина Викторовна Тарасова...

- Лучшая Баба-Яга.

Любовь Борисовна: - По-моему, она ещё кем-то была. Каким-то зверьком.

- Но не принцессой.

Любовь Борисовна: - Потом, были капустники. Два или три раза за всё время. В них подчёркивались недостатки и особенности каждого зала, это было очень интересно. Один раз было «посвящение в библиотекари». Пришли две девочки - одна в отдел комплектования, а вторая - в отдел обработки. Их посвящали в библиотекари, это было очень торжественно и весело. Не говоря о социалистическом соревновании. Это всё происходило где-то до конца 1986 года. Потом остались одни профсоюзные дела, там тоже всё было очень весело в 90-х годах. Поездки на картошку, поездки в совхоз, три часа туда, три часа обратно, ну и где-то час там, получалось.

- Ещё, наверное, какая-нибудь гражданская оборона?

Любовь Борисовна: - Гражданская оборона была, но я как-то не вспомню. Овощная база Калининского района, поход на демонстрации - обязательно, опять же от Калининского района. Я вообще училась в Калининском районе, я жила в Калининском районе, когда я пришла сюда, я думала, что это центр - а это опять оказался Калининский район. Тогда же было так принято, что каждый район имеет кусочек центра. И вот театр Гоголя - кстати, несколько раз на 8 марта нас туда приглашали на спектакли. «Декамерон», громкий спектакль, мы, во всяком случае, там посмотрели. 8 марта, после торжественного собрания.

- В связи с тем, что промелькнуло название массового отдела, такой вопрос. Редкая книга какие-нибудь выставки делала или участвовала?

Любовь Борисовна: - Когда можно было закрыть витрину. Массовый отдел, когда они делали свои выставки, они дежурили на выставках.

- То есть, могли быть книги из вашего отдела, но сидел сотрудник.

Любовь Борисовна: - Да, обязательно сидел дежурный, у них был график дежурств, и при любой выставке всегда был дежурный массового отдела. Поэтому мы давали свои книги. Конечно, не Ивана Фёдорова, но давали. Даже на выездные выставки иногда давали.

- А как вы их везли, условно, в метро?

Любовь Борисовна: - На машине. На телевидение ездили пару раз. Анатолий Адоскин, есть такой актёр в театре Моссовета, он делал цикл «Поэты пушкинской поры». По-моему, Одоевского он делал, и ему нужен был альманах «Северные цветы». Он сидел, был стол, свечка, он открывал, читал. Это на Шаболовке было. Приехала машина, меня привезли с альманахом, а я сидела где-то в кулисах и наблюдала. Он очень трепетно ко всему этому относился, замечательный человек, дай Бог ему здоровья. И даже меня записали каким-то консультантом и заплатили 10 рублей. Потом, Мендозу снимали...

Кража

- Давайте про кражу, а на самое сладкое пойдёт Мендоза.

Любовь Борисовна: - Мендоза как раз тоже участвовал. Ну что, кража. Я была в отпуске. Это был 1996-й год. Я в сентябре взяла отпуск, чтобы ребёнка водить в школу. И вот 26-го сентября звонок: Любовь Борисовна, нас обокрали. Естественно, отпуск прервался... Произошла кража. У нас дверь была с «паутинкой». Такая сигнализация, которая вшита в обшивку двери. Там была лампочка, мы ставили на сигнализацию, она горела, мы закрывали, и если эту паутинку прерывали или дверь открывали, то лампочка начинала мигать и гаснуть, то есть, сигнализация была выведена в комендатуру.

- Не на милицию, а в комендатуру, и комендатура уже сама должна была звонить 02?

Любовь Борисовна: - Ну да. Но эти злодеи заранее подготовились. Один собирался устраиваться в библиотеку, под этим видом пришёл. А другой - каким образом он попал в библиотеку, это уже не ко мне, - он пришёл с лестницей и в халате. Наталья Алексеевна Земцова, наш сотрудник, как раз закрывала и опечатывала отдел. Он сказал: я сотрудник хозчасти, я что-то там делаю, впустите меня. Она сказала: нет. Рабочий день закончился. В отдел она его не впустила. Он остался снаружи. Она ушла. Сигнализация была, видимо, как-то выведена из строя. И когда была открыта дверь, никуда ничего не прокукарекало, это было в ночь с субботы на воскресенье и, короче говоря, было вынесено очень много книг из библиотеки.

- Я хочу сказать, я читала про эту кражу, они действительно были профессионалами с большим опытом.

Любовь Борисовна: - С нами очень, очень тесно работали сотрудники Московского уголовного розыска, и по первости они очень нас подозревали. Мы в какое-то отделение милиции тут, в Лялином переулке ездили, они нас допрашивали. Но выяснилось, что сотрудники к этому никакого отношения не имеют... Тут пресса себя очень нехорошо повела, «Московский комсомолец» особенно...

- Гадостная статья!

Любовь Борисовна: - Написали, что, придя на работу и проработав два часа, мы обнаружили, что у нас дверь распилена и книжки украдены. Такого типа была заметка. Единственная передача, где очень хорошо и правильно всё осветили, это «Человек и закон». У нас не было тогда топографического каталога. Мы сверку делали по инвентарным книгам. Вся библиотека была привлечена к составлению топографического каталога, проверке книг на наличие, надо было выяснить, что же у нас пропало. Ну, что-то мы сразу увидели - массив, сейф, а что-то было сложно. И мы, сотрудники отдела, уже непосредственно работали с уголовным розыском. Они на пятый день вышли на одного из этих похитителей, через букинистический магазин.

- А к вам не приходил этот товарищ, главный в этом деле, Государев?

Любовь Борисовна: - Государев, да. Ему дали через год премию - их, милицейскую. Он был начальником 9-го управления - по-моему, так. В общем, похищение предметов искусства. Нет, с ним мы несколько раз пересекались, но он всё-таки начальник, а в основном мы работали с товарищами из этого управления, которое разыскивало украденные ценности. Два раза мы у них были, на Петровке, 38, когда они передавали книги с выведенным библиотечным штампом. Естественно, они все тут были в библиотеке: почему нет решёток, почему нет этого, нет того? Тут сразу деньги появились, и нам это поставили.

- Называется, не было бы счастья...

Любовь Борисовна: - И дверь немцы нам подарили. Фирма, которая занималась здесь сканированием и копированием. У нас висела памятная доска на двери, и там было название этой фирмы. Они нам подарили деньги, и нам поставили такую бронированную дверь, сделали решётки... Ну вот, а вернули нам всё за исключением пяти альбомов, которые они продали в букинистический магазин. Но очень странно в букинистическом: там фиксируется, кто продаёт, а кто купил - нет.

- А что это были за альбомы?

Любовь Борисовна: - Это были виды Санкт-Петербурга и губернских городов - то есть, такие альбомы, которые можно было по одной картинке продать. И атлас России. Иллюстрации гравированные, достаточно большого формата. Поскольку у нас есть подробное описание каждого экземпляра (переплёт, дефектность, какие страницы, сколько их, размер), мы это отправляли в Интерпол. А всё украденное мы ездили описывать в Следственный комитет. И вот мы там описывали, уже непосредственно со следователем работали, сидели, делали-делали, всё это в мешках у них хранилось, потом вдруг звонок из следственного управления: приезжайте, срочно забирайте свои мешки, у нас батареи лопнули! Мы срочно забирали мешки.

- Бедный Иван Фёдоров, сколько путешествий на старости лет!

Любовь Борисовна: - Вот такая ситуация была в нашем отделе.

Самая редкая книга

- Ну, и на сладкое...

Любовь Борисовна: - Что конкретно вам про Медозу?

- Всё, как вы рассказываете, с самого начала. Суть в том, что у нас есть книга, которой больше нет нигде в мире.

Любовь Борисовна: - Иньиго Лопес Мендоза, маркиз де Сантильяно. Он был воспитателем наследника Кастильского престола, человек Возрождения, писал стихи. И вот эта книга пословиц. Даже есть такая хрестоматия иностранной литературы, я выписывала переводы этих пословиц. «Внемли, возлюбленное чадо, моим словам, лишь только тот достоин...» и так далее, в стихотворном виде он внушал своему воспитаннику хорошие идеи. Если взять страницу, там в середине крупным шрифтом эти вот его изречения стихотворные, а вокруг, более мелким, - комментарии. А то не поймёт сразу ребёнок... Ну, титульного листа там ещё нет, это 1500 год, венецианское издание, Станиславус Полонус, Станислав из Польши - был такой типограф, есть его типографская марка на последней странице этого издания. Книга пергаментном белом переплёте.

hJ5oLZYz40I.jpg

2InVyx_tQSE.jpg
Ремарка для читателей нашего ЖЖ: по счастливому совпадению, буквально вчера на аккаунте ГПИБ Вконтакте появился рассказ об этой книге пословиц и её авторе.

Любовь Борисовна: - То ли в 1977-м, то ли в 1978-м году, я только пришла в отдел, был запрос из Испании, что это единственный экземпляр, а должны были отмечать юбилей Мендозы в его родном городе, и они просили сделать микрофильм. И вот я сидела в нашей типографии, где делали микрофильм с этого Мендозы.

- Значит, теперь есть микрофильм в Испании?

Любовь Борисовна: - В Испанию он должен был уйти. Я сидела и смотрела, как его делают. Это была моя задача. Они хотели сделать не микрофильм, а факсимильное издание.

- Мне ещё нравилась история, что испанцы разослали запросы во все библиотеки.

Любовь Борисовна: - Да, во все. Но они искали. Они знали, что было такое издание.

- То есть, они, видимо, это почерпнули из каких-то источников...

Любовь Борисовна: - Ну, конечно. В России сохранились отчёты всяких типографий - сколько это стоило, какой тираж, что печаталось, описи. А у них тем более всё это сохранилось. Они к своему Средневековью очень трепетно относятся. И вот по каким-то дополнительным источникам они узнали, что было такое издание. Может, они запрос не на одно издание присылали, но мы откликнулись на это, а больше никто не откликнулся. Я не знаю, в какие библиотеки они посылали, но я думаю, что везде по Европе. Частные коллекции - бог его знает, запрашивали или нет. Во всяком случае, по их сведениям, это единственный экземпляр, который остался.

- Откуда он у нас, неизвестно?

Любовь Борисовна: - Неизвестно. Книга реставрированная уже.

- Она уже пришла реставрированная?

Любовь Борисовна: - Ну, я её уже увидела реставрированной. Сами листы хорошо сохранились. А переплёт пергаментный, пергамент очень быстро сохнет, трескается - в общем, с пергаментом очень сложно работать.

Во время и после реконструкции

- А вам что обещают после ремонта? Климат-контроль?

Любовь Борисовна: - Всё обещают. Ну, я надеюсь. Нам обещали кондиционеры. Рамы у нас такие, что надо полностью менять все окна.

- А вас планируют на прежнее место вернуть, на намоленное?

Любовь Борисовна: - Мы ничего точно не знаем, но редкая книга не должна быть ни на первом, ни на последнем этаже. И вроде бы нас спускают на четвёртый. Но это опять-таки не ко мне. По последнему плану, мы должны занимать весь четвёртый этаж.

- А вот интересно, ваши фонды с фондами бывшего спецхрана никак не пересекались?

Любовь Борисовна: - А как же. Вначале мы списывали в спецхран что-то. Это ещё до меня было. Там, Бухарин, Троцкий, Зиновьев. В основном, революция. Были сказки Афанасьева, аморального плана. Когда спецхран ликвидировали, выделили из него Русское Зарубежье, то куда всех этих революционеров было девать? Они обратно пошли к нам. Очень хорошо, потому что они в спецхране были все отреставрированы.

- К вам вернулись новенькие.

Любовь Борисовна: - Очень большая была передача из спецхрана.

- Это уже в 91-м?

Любовь Борисовна: - Да, 90-е годы.

- Шла речь о том, что во время реконструкции вы будете просматривать хранение на предмет годов.

Любовь Борисовна: - Сейчас я вам поясню. Для того, чтобы сделать сводный реестр памятников, нужно машинописное описание. А такое описание, соответствующее всем ГОСТам, есть только в Ленинской библиотеке на первую четверть XIX века. И ещё на XVI век, на старопечатные. Первая четверть XIX века, то есть изданные три тома, уже полностью есть. Это до буквы «О». А поскольку раньше у нас не было задачи брать к себе первую четверть XIX века и места у нас для этого не было однозначно, поэтому первая четверть XIX века у нас в признаках, в переплётах, обложках, в детских изданиях, в конволютах - это есть. Но основной массив XIX века - в хранении. Поэтому то, что у нас в отделе, мы практически всё описали, а теперь осталось книгохранение. Как мы работали над Сводным каталогом первой четверти XIX века? Присылали букву «А», мы шли в генеральный каталог и смотрели всю букву «А». На то, что есть, и плюс - на дополнения, потому что если бы мы работали только по их спискам, не было бы дополнений. А у нас дополнений много. У нас много того, чего нет ни в РГБ, ни в других библиотеках, либо вариант. Поэтому приходилось смотреть весь каталог на предмет выявления этих дополнений. И составлялась картотека для дальнейшей работы.

- Но потенциально вы будете это вынимать из хранения?

Любовь Борисовна: - Да. Но мы не знаем, какое у нас будет хранение после реконструкции. Будет ли это на полках, или подвижные стеллажи - это увеличивает количество.

- А вам можно подвижные стеллажи?

Любовь Борисовна: - Можно, почему нет?

- Но шкафы-то вам ваши красивые вернут?

Любовь Борисовна: - Я надеюсь, что вернут. Для реставрации мы наклеечку наклеили на все шкафы.

Любимая редкая книга

- Любовь Борисовна, сугубо личный вопрос. У вас есть какая-нибудь самая любимая редкая книга? Вот лично ваша? На которую вы смотрите, и душа поёт?

Любовь Борисовна: - Бахрушинские альбомы для посетителей мне очень нравятся. Он когда создал свою библиотеку, то завёл книгу посетителей - два больших альбома с автографами.

- Вот почему наше издательство не издаёт такие вещи?!

Любовь Борисовна: - Понимаете, ведь нельзя просто издать. Ведь это надо с каждым автографом работать. Это очень кропотливая работа, которая библиотекой не предусмотрена.

- Я так понимаю, вы ответили и на второй мой вопрос. Я хотела спросить, какой самый любимый коллекционер. Но, наверное, он же?

Любовь Борисовна: - Бахрушин? Ну, что-то Щапова мы не любим.

- Никто не любит Щапова.

Любовь Борисовна: - Барятинский очень симпатичный. И Рогожины хороши.

Comments

( 11 comments — Leave a comment )
tan_y
May. 16th, 2016 06:42 pm (UTC)
А почему бедного Щапова никто не любит? Посмотрела ваш пост про него http://gpib.livejournal.com/34712.html, но не поняла.
gpib
May. 16th, 2016 07:19 pm (UTC)
Хороший вопрос!:)
Объективная причина - привычка Щапова создавать объёмные конволюты, в которых могло помещаться до 10-15 разных произведений. С ними чисто физически тяжело работать: это же каждый конволют надо было пролистать, расписать всё, что находится внутри, сделать пометки, что вот это произведение приплетено вот к тому, и т. п. Поскольку отдел редкой книги делал виртуальную реконструкцию библиотеки Щапова, у них самые веские причины для неприязни:)
Есть и субъективная причина: некоторые из нас верят, что старые книги в некотором роде впитали в себя личность собирателя. Не хотелось бы вдаваться в тонкости этого явления, но рядом с книгами разных коллекционеров действительно по-разному дышится. "У Щапова" наименее уютно из всех.
tan_y
May. 16th, 2016 07:31 pm (UTC)
Спасибо.

(Первое мне вполне понятно, второе не очень, так как мне, например, нравится его посылка дорожить книгой "не потому, что она редка, а потому что необходима для научных и литературных занятий, содержательна, поучительна и интересна" и неясно, с чего бы там тяжело дышалось.)
gpib
May. 16th, 2016 09:07 pm (UTC)
Потому и оговариваем, что это чисто субъективные ощущения. У каждого, кто работает с коллекциями, в конечном итоге складывается собственное отношение.
livejournal
May. 18th, 2016 10:28 am (UTC)
Здесь живет дух самой истории
Пользователь sealena сослался на вашу запись в своей записи «Здесь живет дух самой истории» в контексте: [...] Прелести подчердачной жизни, часть вторая [...]
sealena
May. 18th, 2016 12:23 pm (UTC)
Спасибо, за это интервью! Наверное, не ошибусь, если скажу, что для большинства неспециалистов в истории и библиотечном деле Историческая библиотека представляется этаким сплошным отделом редких книг, и, мне кажется, то, что ответы Любови Борисовны мягко и ненавязчиво развеивают это заблуждение, просто замечательно :)

Утащила к себе ссылки :)
gpib
May. 18th, 2016 04:41 pm (UTC)
Спасибо!
Это интервью с трудной судьбой:) Оно случилось, наверное, больше года тому назад, но из-за длины разговора и всяких повседневных рабочих дел пришлось его расшифровывать урывками, по частям, и процесс, мягко говоря, слегка подзатянулся. Мы сами рады, что наконец его выложили, давно хотелось, - тем более, что Любовь Борисовна очень доступно и авторитетно рассказывает о таких вещах, о которых не то что читатели, но и некоторые сотрудники могут не знать.
Всё-таки большая проблема с этими интервью - на них уходит много личного времени, но мы будем продолжать. Пусть редко и спонтанно - но у нас всё-таки много людей, которые заслуживают упоминания и которым есть что рассказать.
sealena
May. 19th, 2016 04:29 am (UTC)
Re: Спасибо!
Да, с расшифровкой аудиозаписей есть такая проблема. У меня семейные рассказы некоторые записаны на диктофон, уж тех людей нет, а всё руки не доходят их воспоминания на бумагу перенести. Так что, не устаю восхищаться вашим подвижничеством, очень нравится этот блог, спасибо ещё раз за него.
livejournal
May. 22nd, 2016 06:03 am (UTC)
Отдел редких книг Исторички
Пользователь je_nny сослался на вашу запись в своей записи «Отдел редких книг Исторички» в контексте: [...] и подбираются. Не все библиотеки так работают. Особенно архивные. См. продолжение в следующем посте [...]
Николай Скворцов
Oct. 7th, 2016 08:11 pm (UTC)
а когда у вас отдел редкой книги откроется?
gpib
Oct. 7th, 2016 09:01 pm (UTC)
К сожалению, точной даты сказать не можем. Когда официально закончится реконструкция старого здания, тогда, видимо, разные отделы начнут потихоньку переезжать обратно. Но, сами понимаете, это процесс не быстрый. Им надо будет на новом месте свой фонд распаковывать. Нам обещали, что в 2017 году всё закончится, но даже если так, нам почему-то кажется, что это будет ближе к концу 2017-го.
Ждём вместе со всеми. Вы даже не представляете себе, сколько нам всего там надо:)
( 11 comments — Leave a comment )