?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Мы продолжаем рассказ о книжной Москве, начатый повествованием о книжном рынке у Сухаревой башни. Напоминаем также, что за этими путешествиями по Москве исторической, Москве книжников можно следить по соответствующему тэгу Москва библиофилов.

1.jpg
Начнём с того, на чём остановились в предыдущем рассказе: та самая Доска Почета колхозников, из-за которой Сухаревская площадь стала называться Колхозной.

Итак, от Сухаревской площади мы отправимся к центру Москвы – сразу по нескольким улицам и переулкам, потому что букинистические лавки, книжные магазины и склады были «рассеяны» по десятку адресов этого не столь уж большого района. Мы уже упоминали один такой адрес – трактир Абросимова на Малой Лубянке. Сегодня же мы повернём в Панкратьевский переулок.

2a.jpg
Угол Сретенки и Колхозной площади. Слева виден дом, от которого начинается Панкратьевский переулок.

Назван он так по находившейся здесь в XVII веке чёрной Панкратьевской слободе. Та, в свою очередь, получила имя от церкви святого Панкратия, известной по документам с 1620 года. Она разделила участь Сухаревой башни: была закрыта и разрушена зимой 1929 г., так как находилась, как было написано в постановлении Моссовета, «в центре квартала, отведённого под рабочее строительство». Старых зданий на левой стороне переулка тоже уже нет - строения здесь снесли в 1979 г. и на их месте разбили цветник.

3a.jpg

Панкратьевская слобода называлась «чёрной», то есть, её жители были лично свободны, а государству платили налоги. Вначале слобода была скорняжной, в мастерских на дому выделывали меха, которые потом продавали в лавках в Скорняжном ряду. Однако в XIX веке «специализация» Панкратьевского переулка изменилась. Алексей Петрович Бахрушин писал в своей книге «Кто что собирает»: «Переулок – центровой для торговли и покупки старинных и редкостных и художественных вещей, так как почти вся правая его сторона состояла из лавочек, где шла торговля вышеуказанными вещами». Букинист Афанасий Афанасьевич Астапов уточняет: «Близ Сухаревой существует Панкратьевский переулок, где с давних пор производится торговля разнообразнейшими предметами, от ломаной мебели, ржавых подсвечников до книг включительно. Здесь всё можно приобрести как для удовлетворения необходимости, так и для прихоти, к взаимному удовольствию продавца и покупателя». Про Астапова мы ещё непременно расскажем, а сейчас вернемся в Панкратьевский, где крупнейшими букинистами считались Филипп Никитич Никитин и его сын Александр Филиппович, у каждого из которых было по лавке; старик Толченов и его сын Михаил по прозвищу Глухой, Петр Павлович Изотов. Лавки у всех были холодные, без окон, с так называемыми растворами, то есть с остеклёнными, весьма скупо пропускавшими дневной свет дверьми.
По сравнению с громадным и шебутным Сухаревским рынком эти лавки и их хозяева выглядели самыми настоящими передовыми деятелями, «прогрессистами». Букинисты Панкратьевского отошли от дедовской привычки покупать книги «на вес» и продавать «на глазок», в зависимости от того, насколько сильно покупатель жаждет приобрести названную им книгу. Никитин-сын, П.П. Изотов и Толченов–Глухой были даже знакомы с библиографическими трудами Сопикова, Смирдина и Геннади. Правда, образованностью они пользовались в основном себе во благо: могли с важностью сослаться на Геннади и взвинтить цену в десять раз против обыкновенной. Так или иначе, представители нового поколения книжных лавочников гораздо лучше своих отцов ориентировались и в содержании продаваемых книг, и в имевшейся на тот момент справочной литературе.
К сожалению, не обошлось и без основного порока книжников того времени: Никитин-младший и Изотов могли и любили злоупотребить спиртным. Астапов писал про букиниста Крашенинникова: «и он запил, и запоем он пьёт и до того пропьётся, что всё кончит».
У Михаила Толченова был другой недостаток: глухота. Общаться с ним можно было только посредством записок. В лавке Толченова лежала большая аспидная доска с привязанным к ней грифелем, и он предлагал каждому входящему написать, что ему требуется. Ответы он давал устно, хоть и косноязычно, но всё-таки довольно понятно. Ответы эти были чрезвычайно оригинальны и свидетельствовали, что Толченов-Глухой весьма остроумен и даже желчен.
Снова обратимся к «Воспоминаниям» Астапова. Вот что он рассказывает о принципах торговли Толченовых: «Интересно было посмотреть, в каком виде продавал он свой товар. Например, к месяцеслову присоединит ещё какую-нибудь книжку духовного содержания или номер журнала и переплетет их вместе, а к оракулу присовокупит книжку «Телескопа» или хозяйственную, заботясь главным образом о том, чтобы его книги были посолиднее, потолще. Ведь и Н.И. Новиков, рассуждал Толченов, прилагал к своим «Московским ведомостям» премии в виде «Экономического магазина» или «Детского журнала», и это имело влияние на успех его деятельности». Остроумная ссылка на патриарха издательского дела у Толченова могла сочетаться с откровенным ехидством. Так, мастеровой, купивший в его лавке прошлогодний календарь и попытавшийся возвратить покупку, получал в ответ от букиниста:
- Мне он тоже ни к чему. Я ещё удивляюсь, зачем люди покупают старые календари.
Притяжение Панкратьевского переулка было необычайно велико. Целый день от лавочки к лавочке двигались толпы покупателей, привлечённых обилием книг. И в начале 1880-х на этот «переулочный» рынок решил выйти крупнейший и известнейший книготорговец Москвы – В.Г. Готье. У него был отличный магазин на Кузнецком мосту, а в Панкратьевском Готье решил открыть филиал, где торговали бы исключительно старыми книгами. Владелец прекрасно оборудованного французского магазина и библиотеки для чтения, превосходно знавший дело по выписке из-за границы новых изданий, но ни капли не смысливший в антикварном деле, вдруг начал покупать крупные библиотеки одну за другой.
С 1878 года через магазин Готье прошли библиотеки Требинова, Дурова, Зайцевского, Котляревского… То, что и сейчас можно увидеть в каталогах книжного магазина Готье, издававшихся с 1887 года – это только тень, остатки попадавших в его руки коллекций. Готье приобретал только целые библиотеки. А продавал их так: приглашались крупные собиратели к ещё не вскрытым, только что привезённым ящикам, при них эти ящики вскрывались, и коллекционеры могли выбрать всё, что пожелают. Оценивал книги сам Готье (мягко говоря, не большой специалист в книжном антиквариате). Оценивал по вдохновению, по объёму книги, по красоте издания. «Путешествие из Петербурга в Москву» - Грааль отечественных коллекционеров – оказавшееся в книжном собрании Дурова Готье оценил в 10 рублей и продал тому, кто в данный текущий момент разбирал ящик с книгой Радищева. Этим счастливцем оказался И.М. Остроглазов.
И вот такой неофит-букинист появился в Панкратьевском переулке. Но успех в антикварном деле не всегда зависит от количества вложенных денег. Так случилось и с Готье в Панкратьевском переулке. Наполнив лавку товаром, но не найдя сведущего продавца, он не мог долго просуществовать и, не имея успеха, должен был закрыться, а приобретённые коллекции распродавал в магазине на Кузнецком.

готье2.jpg
Как можно заметить, в 1887 году В.Г. Готье торгует антиквариатом уже не в Панкратьевском переулке…

Вот такой по-своему непростой точкой на карте книжной Москвы был Панкратьевский переулок.
А теперь вернёмся на Сретенку, где находилась лавка Кирилла Николаевича Николаева – ещё одного солидного антиквара-букиниста.

4.jpg
Улица Сретенка и Сухарева башня.

В колоритной компании книготорговцев Николаев был известен тем, что приезжал на Сухаревку затемно, когда торговцы только начинали раскладывать товар, и тщательно изучал книжные развалы – в вечной надежде увести у конкурента что-нибудь ценное. Но вот что удивительно – при таком подходе Николаев был одним из немногих, кто не скрывал своих знаний, своего опыта. Он прослыл «учителем молодых». Учителем жёстким, но эффективным. Мог купить у новичка задёшево ценную книгу, но тут же объяснить, в чем ошибся молодой и как надо если не набивать цену, то хотя бы назначать соответствующую. Сам Николаев начинал на Сухаревке в солдатской шинели и с несколькими рублями в кармане. К концу жизни считался одним из крупнейших продавцов в Москве. Его ученики, те самые молодые недотепы, М.И. Логинов и И.Иваницкий впоследствии много сделали для организации советской букинистической торговли.

Продолжение прогулки к знаменитому Китайгородскому рынку и к Проломным воротам – в следующем посте.