?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Собиратель, чьей личностью мы интересовались в последнее время, принадлежит к числу петербургских библиофилов. Впрочем, наши читатели уже имели возможность убедиться, насколько непредсказуемы судьбы книжных собраний – и дуровская коллекция наглядно иллюстрирует этот тезис. Но сначала поговорим о биографии собирателя.

DSCN3669.JPG

DSCN3670.JPG
Книга с автографом Н.П. Дурова.

Согласно «Русскому биографическому словарю», Николай Павлович Дуров родился 9 ноября 1834 года и происходил из семьи обедневших дворян Санкт-Петербургской губернии. Современные авторы утверждают, что из этого же рода происходит знаменитая «кавалерист-девица», участница Отечественной войны 1812 года, Надежда Андреевна Дурова (1783-1866). Правда, степень родства Надежды Андреевны и Николая Павловича в разных публикациях освещается по-разному: в одном источнике он именуется её «внучатым племянником», в другом – внучатой племянницей названа его дочь, а сам он в таком случае должен, наверное, считаться, просто племянником Н.А. Дуровой. Нельзя исключить и того, что нашего Дурова просто перепутали с другим (такая версия предложена нашим читателем anrike). Но не будем углубляться в генеалогию и от спорных, неясных сведений перейдём к более проверенным.

С 12 лет Н.П. Дуров обучается в Институте корпуса инженеров путей сообщения и в 1854 году оканчивает Институт в чине подпоручика. Он становится помощником начальника Первого стола Департамента проектов и смет Главного управления путей сообщения и публичных зданий (ГУПСиПЗ), который ведал строительством и ремонтом городских зданий, соборов, церквей, мостов, водопровода и т. п. С 1858 года Дуров был прикомандирован к путейскому институту в качестве репетитора по начертательной геометрии. Геометрия и черчение проходят красной нитью через всю преподавательскую биографию Н.П. Дурова, но уже в 1850-х годах его интерес не ограничивается строгими рамками этих дисциплин, а связывается с историей России вообще и с архитектурной историей Санкт-Петербурга в частности. Дуров часто публикуется в в «Журнале Главного Управления путей сообщения», в 1859 году именно его статьёй «Проект графа Миниха о предохранении Санкт-Петербурга от наводнения» открывается историческая рубрика в этом журнале. Другие дуровские статьи были посвящены истории строительства в городе чугунных мостов, переписке Петра Великого со специалистами по строительному делу, истории очистки городских каналов и рек, проекту соединения двух морей – Каспийского и Чёрного. Значительное место в своих публикациях Дуров отводил деятельности инженеров, способствовавших развитию русского строительного и технического дела. Это постоянное стремление соединить прошлое с настоящим, а науку с практикой сделало Н.П. Дурова автором первого в России учебника по черчению. В 1862 году он был освобождён от работы в Департаменте проектов и смет ГУПСиПЗ, назначен преподавателем начертательной геометрии и всецело посвятил себя научной и преподавательской деятельности. Начав с критического разбора чужой работы по начертательной геометрии, в 1870 году он при содействии преподавателя черчения Е.С. Сидорова издаёт книгу «Руководство к геометрическому черчению» с 16-ю листами гравированных чертежей. А в 1874 году в соавторстве с А.Г. Гавловским выпускает «Руководство геометрического черчения, составленное по программе военных гимназий». Венцом его деятельности стал труд в трёх литографированных книгах «Лекции начертательной геометрии», включающий лекции, прочитанные им в Институте инженеров путей сообщения. Автор ещё успел увидеть их дополненное переиздание в 1878 году.

DSCN3575.JPG

DSCN3580.JPG
А вот, в качестве примера, некоторые публикации Дурова по русской истории и литературе.

Не менее успешно развивалась и карьера Дурова в родном институте. В 1864 году он был избран репетитором и хранителем музея, в 1872 году стал экстраординарным профессором и начал заведовать кафедрой по начертательной геометрии. В 1873 году за свою деятельность получил орден св. Станислава 2-й степени. В 1877 году Дуров был избран ординарным профессором по курсу начертательной геометрии, однако дальнейшему развитию карьеры помешала ранняя смерть.

Описания внешности профессора встречаются в воспоминаниях близко знавших его людей. «Это был человек, одна наружность которого уже бросалась в глаза, - писал в «Русской старине» А.Н. Овсянников. – На широких плечах лежала большая голова с орлиным носом, с серьёзным, умным, сосредоточенным взглядом. Ходил он всегда в наглухо застёгнутом форменном сюртуке известного путейского покроя, в обращении был крайне сдержан и любил больше слушать, чем рассказывать». Я.Ф. Березин-Ширяев даёт описание, относящееся к 1870 году, т. е. ко времени своего первого знакомства с Н.П. Дуровым: «мужчина лет 35-ти, довольно высокого роста, брюнет, с правильными и выразительными чертами лица, с чёрными, довольно длинными на голове волосами и такою же бородою…» Познакомились два библиофила, что характерно, в книжной лавке питерского книгопродавца Иова Герасимовича, которого все называли «дедушкой Иовом». К воспоминаниям современников мы будем обращаться ещё не раз, а пока скажем несколько слов о семье профессора. У него была жена Зинаида Николаевна; дети – двое сыновей, учившихся во 2-м кадетском корпусе, и дочь, Зинаида Николаевна-младшая (1864-1895), в 1890 году ставшая женой Валериана Ивановича Курдюмова – известного русского инженера, который студентом учился на курсе у Н.П. Дурова.

DSCN3664.JPG

DSCN3673.JPG

DSCN3674.JPG
Отметки собирателя на книгах. Иногда Дуров аккуратно ставил в уголке титульного листа год и цену своей покупки.

Неизвестно, с какого года Николай Павлович начал целенаправленно составлять свою библиотеку, зато мы знаем, что в молодости, будучи ещё студентом, он собирал и переписывал стихи К.Ф. Рылеева. Возможно, интересовали его и запрещённые, потаённые издания вольных заграничных типографий. В более зрелом возрасте Дуров сосредоточился на собирании книг о России, взяв за образец не что иное, как Чертковское книжное собрание. «Дуров объяснил мне, что он по примеру известного московского собирателя Черткова, составляет себе библиотеку исключительно из сочинений относящихся к России и преимущественно на русском языке», - это опять Березин-Ширяев. Перу известного библиофила принадлежит обстоятельное описание внешнего вида дуровской библиотеки. Н.П. Дуров жил на казённой квартире, «на Обуховском проспекте, в здании Института Путей Сообщений, во дворе, в третьем этаже». Библиотека делилась на две неравные части: самые ценные книги (Петровского времени) и справочные издания собиратель держал у себя в кабинете. Там «прямо против входа стоял письменный стол, по левой стороне широкий диван и перед ним стояли несколько стульев, а вдоль стены небольшие шкафы с книгами; над письменным столом находился маленький шкафик, в котором помещались карточки с заглавиями его книг в алфавитном порядке».
«Кабинет хозяина представлял из себя настоящий хаос, - вторит А.Н. Овсянников, - на всей мебели, даже на полу и на окнах, всюду и везде, там и сям лежали книги и в одиночку, и связками… В простенке между двух окон, выходящих во двор, стоял громадный стол с постоянно горевшими на нём свечами. Здесь сидел в том же форменном сюртуке Н.П. Дуров, от времени до времени прикладывая сургучные именные печати к только что приобретённым книжным сокровищам. Двери в кабинет были завешаны толстым зелёным сукном».

DSCN3665.JPG
Владельческие знаки, которыми пользовался Николай Павлович, довольно изящны. Овальный штемпель с надписью вязью «Дуров».

DSCN3678.JPG
Круглый штемпель с надписью вязью «Собрание Н.Дурова».

DSCN3661.JPG
Суперэкслибрис Дурова на задней крышке переплёта.

DSCN3671.JPG

DSCN3683.JPG
Суперэкслибрисы на книжных корешках.

Тут мы совершаем первое лирическое отступление. Чтобы понять собирательские принципы хозяина, полезно будет заглянуть в журнал «Антиквар» за 1902 год, гда А.Петров опубликовал статью «Пристрастие к книгам». Это своеобразная попытка классификации современных автору библиофилов; основных типов выделяется два. Библиофилы первого типа, или «Геннадиевского толка», основным ценностным мерилом для книги считают её редкость. Для них характерно отношение к книге как к артефакту. Образцом для подражания тут назван Геннади, поместивший в своих «Русских книжных редкостях» много таких книг, «которые сами по себе не заслуживают никакого внимания, представляясь лишь трудно находимыми в продаже». Противоположный тип библиофила автор называет «Ефремовским» - его последователи «дорожат книгою не потому, что она редка, а потому, что она содержательна, поучительна и интересна, или же вообще необходима собирателю для его научных и литературных занятий». Чистый пример библиофила «Ефремовского толка» - Иван Егорович Забелин, книги из библиотеки которого трудно назвать красивыми: большая их часть была куплена у букинистов, зачастую уже успела сменить нескольких хозяев и приобрела потрёпанный вид. Среди библиофилов «Геннадиевского толка» автор статьи называет и Березина-Ширяева, и Дурова, обвиняя последнего чуть ли не в библиотафии, т. е. в стремлении спрятать книги от чужих глаз, как бы «похоронить» их в своих шкафах. Мнение А.Петрова впоследствии было подхвачено другими авторами, которые в качестве доказательства часто пересказывают или цитируют описание основной части дуровской библиотеки. Это место из воспоминаний Березина-Ширяева о Дурове является наиболее популярным. Не обойдём его и мы.

Книгохранилище Дурова помещалось «на антресоле, устроенной им над столовою. Вход на антресоль в книгохранилище был сделан из передней и в него надо было всходить по узенькой деревянной лестнице. Взойдя не без труда на антресоль, я увидел на средине большой деревянный некрашенный стол, заваленный книгами, а вокруг стен стойки с полками книг и брошюр, на полу также везде лежали книги. Вышина антресоли была в средний рост человека, а пространство в две квадратные сажени; свет в неё проникал только чрез небольшое отверстие из столовой, так что заниматься тут и днём было возможно только при огне. Такое помещение для книгохранилища было совершенно неудобно и больше походило на тайник, где в старину сохранялись боярские сокровища. Я заметил Дурову, что такое помещение для книг не только неудобно, но даже и опасно, потому что антресоль может обрушиться от тяжести. Вполне согласен с вашим мнением, сказал Николай Павлович, но до более удобного места, должен поневоле довольствоваться и этим тайником.
После общего обозрения книжного хранилища, Дуров объяснил мне систему размещения в стойках книг по отделам: Истории, Географии, Этнографии, Статистики, Биографий русских людей, описания церквей и монастырей и прочие отделы сочинений о России. Некоторые отделы были уже довольно значительны, но большая часть книг была без переплётов и в подержанных экземплярах. В таком виде я нашёл библиотеку Дурова при первом моём посещении его»
, т. е. в начале 1870-х годов. Продолжая активно приобретать книги, Дуров быстро пополнял своё собрание. В 1875 году, по свидетельству всё того же Березина-Ширяева, его библиотека «заключала в себе почти все замечательные сочинения по Русской Истории, поименованные в каталоге Черткова». Разраставшееся собрание требовало под себя всё больше пространства. «Для помещения книг Дуров сделал в своём кабинете около стен высокие стойки с полками и расставил в них книги по отделам наук; вверху кабинета, вдоль всей стены, устроил галерею, в виде балкона, с перилами, утверждённую на стойках, которые поддерживали собой ея тяжесть; вход на галерею был вверху из книгохранилища или, как я его называл, тайника, чрез пробитое в стене пространство, шириною менее аршина, а вышиною около двух с половиной аршин. На этой галерее у него находились шкафы с разными книгами о России, на иностранных языках, то есть Rossica, которые составляли довольно значительный отдел».

DSCN3658.JPG

DSCN3675.JPG

DSCN3677.JPG

DSCN3684.JPG
Как большинство собирателей-современников, Дуров отдавал предпочтение индивидуальным переплётам. Для его книг характерны довольно простые картонные переплёты с прямоугольными наклейками, на которых рукой хозяина проставлено описание книги.

Возможно, именно это сходство с тайником породило столь нелестное мнение о Дурове как о библиомане и библиотафе. Известную роль тут сыграла, как нам кажется, упомянутая выше статья А.Петрова, а также изданная уже после революции книга М.Н. Куфаева «Библиофилия и библиомания». Куфаев почти дословно цитирует Березина-Ширяева, добавляя от себя, что на антресоль «допускались лишь немногие избранные». В то же время некролог Н.П. Дурова, помещённый в «Древней и новой России», рисует противоположную картину. «Покойный Николай Павлович не был библиотафом, - прямо утверждает автор некролога П.Гильтебрандт, - его библиотека не была книжною могилою; его собранием пользовался каждый и всякий, знакомый и незнакомый, кто только к нему обращался».

Впрочем, при таком обилии редких и ценных книг, которыми владел Дуров, некоторые меры предосторожности совсем не представляются излишними. Были в его собрании и рукописи (85 экземпляров); в частности, ему удалось приобрести за бесценок часть библиотеки известного собирателя книг начала XIX века А.Сулакадзева. 63 рукописи из собрания Дурова в начале 1880-х годов попали в Румянцевский музей. Общая численность его книг составляла около 25 000 томов (10 000 названий). Среди редкостей дуровского книжного собрания чаще всего называют экземпляр «Путешествия из Петербурга в Москву» и 39-й том «Российского феатра» с трагедией Княжнина «Вадим Новгородский». Овсянников упоминает также «Брюсов календарь» 1709 года.

Имелось в собрании Дурова и ещё более редкое произведение А.Н. Радищева – «Письмо к другу, жительствующему в Тобольске». В 1940 году было известно всего два экземпляра этого сочинения. Один из них оказался в ГПИБ; судьба этого экземпляра прослеживается довольно чётко: от Сулакадзева к Дурову, после смерти которого книга была куплена П.В. Щаповым. Экземпляр имеет владельческие признаки всех трёх собирателей: суперкслибрис Дурова на корешке, автограф Сулакадзева и щаповская наклейка.

Логичным образом имя Н.П. Дурова оказалось связанным с первыми в истории Санкт-Петербурга собраниями библиофилов, которые послужили как бы прообразом будущего Библиографического кружка. Дуров был инициатором этих собраний, так как, по словам Березина-Ширяева, желал «иметь постоянные сношения с библиографами и собирателями книг». Костяк объединения составляли сам Дуров, Я.Ф. Березин-Ширяев, А.Н. Неустроев, В.И. Межов и П.Н. Петров; вечера проходили у каждого из них по очереди. Любовь Моисеевна Равич (известный российский бибиограф и библиографовед) добавляет к этой пятёрке библиофилов немало других известных имён. На вечерах бывали: Г.Н. Геннади (часто исполнявший обязанности председателя), Д.А. Ровинский (который вскоре приохотил Дурова к собиранию гравюр), М.И. Семевский, М.Н. Лонгинов, Д.Ф. Кобеко, П.А. Ефремов – одним словом, весь цвет питерского библиофильского сообщества. «Так, например, я был очевидцем, - замечает Овсянников, - как все эти гг. библиоманы битый час рассматривали: ”Путешествие Бориса Петровича Шереметева в Венецию и в Рим в 1697 году”. Эта книга была издана первый раз в Москве в 1773 году с замечательными гравюрами в тексте».

Самое время для второго лирического отступления, касающегося «дуровских сборищ» (условимся называть их так по имени автора идеи). Темы для обсуждений не всегда были серьёзными - «дуровские сборища» породили несколько блестящих образцов чисто библиофильского, книговедческого юмора. Нам известно по крайней мере два из них. Это, во-первых, пародийный доклад Г.Н. Геннади «Женщины и книги», недавно опубликованный в Живом Журнале у aldusku. Второе произведение принадлежит перу П.А. Ефремова, и в нём беспощадно высмеиваются как огрехи документальных публикаций, так и псевдоисторические произведения литераторов. Произведение Ефремова написано в форме пьесы, полное заглавие которой звучит так: «Старец Пафнутий. Трагедия в пяти действиях, с ассамблеею и танцами, с пытками, казнями, военными эволюциями, большим сражением, конным ристанием, падением стен, пожаром и разрушением целой области». Пьеса была опубликована в сборнике «Русская театральная пародия»; электронный вариант можно прочитать и в интернете, но всем интересующимся мы настоятельно рекомендуем книжный формат. Как минимум половина прелести этой драмы заключена в комментариях автора. П.А. Ефремов тут выступает под маской простоватого, но дотошного до занудности сочинителя, который не только уснастил свой текст псевдостаринными оборотами, но и добросовестно поставил на них библиографические ссылки. На деле же примечания только усугубляют общее абсурдное впечатление от текста. Все нелепицы, вложенные автором в уста старца Пафнутия, по проницательному наблюдению Л.М. Равич, заимствованы из статьи А.Н. Афанасьева «Сказание о том, как издаются у нас исторические памятники» (журнал «Библиографические записки», 1861 год, № 16). Высмеиваются А.Писемский, Семевский, а в одном из примечаний очень метко пародируется комментаторская манера П.И. Бартенева.

К сожалению, известно об этих собраниях не так уж и много. Велика вероятность того, что нужные сведения до поры до времени лежат, погребённые, в личных архивах их непосредственных участников. На это надеялась упомянутая Л.М. Равич, с лёгкой руки которой собрания петербургских библиофилов получили название «дуровских сред». Объяснения этому факту нам найти не удалось, а свидетельства мемуаристов позволяют говорить, скорее, о пятницах вместо сред. «С общего решения мы условились сходиться по пятницам, с 7 часов вечера…» - пишет Березин-Ширяев, и ему вторит Н.П. Собко, автор незавершённого «Словаря русских художников»: «В коллекторском отношении мне служил примером другой профессор Института Инженеров Путей Сообщения – пок. Н.П. Дуров, владелец замечательной библиотеки книг и статей о России на всевозможных языках, у которого я бывал ещё ребёнком и где познакомился впоследствии на его "пятницах" с Я.Ф. Березиным-Ширяевым, Г.Н. Геннади, В.И. Межовым, А.Н. Неустроевым, П.Н. Петровым, Д.А. Ровинским».

Итак, по свидетельствам наших очевидцев, собрания начались с ноября 1872 года и «продолжались с большой аккуратностию три года». Однако затем Н.П. Дурова увлекло собирание русских портретов; другие устроители «пятниц» тоже не чурались этого увлечения, и постепенно обсуждение гравюр стало преобладать в их разговорах над обсуждением книг. После 1875 года в доме у Дурова продолжали собираться друзья и знакомые по интересам, но состав их кружка был уже более пёстрым, а темы – более разнородными. С 1877 года коллекционера начинает всё сильнее беспокоить нервная болезнь, которая, в конечном итоге, привела его в психиатрическую лечебницу доктора Фрея. В 1879 году хорошо известный книжному Санкт-Петербургу Николай Павлович Дуров скончался – предположительно, от отёка мозга.

Его замечательной библиотеке, к сожалению, не суждено было сохраниться полностью, и всё же надо отдать должное жене собирателя, Зинаиде Николаевне Дуровой, которая пыталась продать её целиком. В личном фонде П.К. Симони, в Отделе письменных источников Исторического музея, хранятся шесть писем Зинаиды Николаевны, адресованных тёзке её покойного мужа – Николаю Павловичу Рогожину. Письма охватывают период с апреля по июль 1880 года и показывают, что З.Н. Дурова имела слабое представление о книжных ценностях, собранных её мужем. То, что она сообщает в письмах, сообщено явно со слов третьих лиц – знакомых библиофилов и гостей дома. Общее представление о составе библиотеки даёт вложенный в одно из писем листок, похожий на черновик газетного объявления:

"Библиотека заключает в себе следующее: Историю. Литературу. Географию. Религию. Путешествия. Рукописи. Сборники. Биографии. Мемуары. Искусства. Политику. Словари. Историю литературы. Гравюры.
Книг - 30 000
гравюр - 1500
цена 12 000 руб.
Библиотека Г. Дуровой продаётся в полном составе"
.

В других письмах Зинаида Николаевна сообщает, что собрание мужа занимает четыре комнаты; что в библиотеке есть книги, «которых нет нигде больше» (тут она отсылает своего московского покупателя к «Русским книжным редкостям» Геннади); масонский же отдел, по её словам, «один из лучших, после собрания Румянцевского музея».

Переписка З.Н. Дуровой и Н.П. Рогожина проливает кое-какой свет и на судьбу дуровских картотек – скрупулёзных библиографических трудов, охватывающих разные темы и отрасли знания. Часть из них отложилась в личном фонде Н.П. Собко – того самого, который ещё ребёнком бывал в доме у Дурова, другая часть каким-то образом попала в личный фонд В.В. Стасова. Перечислим названия некоторых из них: «Книги о России по различным вопросам (XVIII-XIX вв.)», «Биографии русских людей, лиц, писавших о России и вообще упоминаемых в русской истории», «Мемуары русских людей – записки, дневники, воспоминания», «Русские периодические сочинения за XVIII и XIX вв.», «Материалы для русской истории. Сказания иностранцев о России», «Источники древнерусской истории. Летописи, акты и проч.», «Материалы для истории русского народа. Народности, входившие в состав русского государства. Сословия русского народа. Звания – духовное, военное, гражданское», а также труды отраслевой тематики – по промышленности, путям сообщения, сельскому хозяйству, медицине и гигиене, географии и путешествиям по России, просвещению и искусству. Всего - 15 работ, хранящихся в рукописном отделе РНБ. Сейчас они прочно забыты, однако при жизни и сразу же после смерти собирателя какие-то слухи о них, видимо, доходили даже до московских библиофилов. Н.П. Рогожин интересовался судьбой этих картотек и получил от вдовы обстоятельный ответ. Зинаида Николаевна пишет, что покойный Дуров составлял каталог своей библиотеки на карточках (гравюры не были описаны), однако последние два года картотека хранилась в рассыпанном виде. После смерти Дурова карточки взял к себе Н.П. Собко, «как лучший его приятель», чтобы привести каталог в порядок – «этот каталог должен был заменить Собко, сделавшийся уже редкостью, каталог Чертковской библ[иотеки]». В случае, если продажа библиотеки состоится, вдова была готова отдать карточки покупателю вместе с книгами. Заключению сделки, скорее всего, помешала смерть З.Н. Дуровой - она умерла в том же 1880 году. Библиотека Дурова была куплена московским книгопродавцем Готье и распродана по частям. Некоторое количество книг приобрёл П.В. Щапов (которого, к слову, тоже сгубила нервная болезнь).

DSCN3653.JPG

DSCN3654.JPG

DSCN3657.JPG
Пример издания, сменившего двух хозяев. Штемпель П.В. Щапова («Б.П.В.Щ.»); штемпель Н.П. Дурова (надпись вязью: «Собрание Н.Дурова»).

Остаётся только посочувствовать Н.П. Рогожину, из-за своих колебаний не успевшему совершить крупную сделку. Впрочем, его сын В.Н. Рогожин в своей дарственной записке (написанной при передаче отцовского собрания в Исторический музей) отмечает: «Библиотека эта собиралась в течение 30 лет, в неё вошли части библиотек: Губерти, Дурова, Кольчугина, Кушелева, Мазурина, Остроглазова и Требинова…»; стало быть, какие-то книги из дуровского собрания могут храниться среди рогожинских. Но это – отправная точка для новых поисков и открытий.

Литература:

Альтшуллер М., Мартынов И. Обитель вольного слова // В мире книг. – 1975. - № 12. – С. 87-88.
Березин-Ширяев Я.Ф. Николай Павлович Дуров. (Из воспоминаний библиофила) // Библиограф. – 1887. - № 1. – С. 2-7; № 3. – С. 33-37.
Василевская М. Дуров Николай Павлович // Русский биографический словарь. – [Т. 6]: Дабелов – Дядьковский. – М., 1996. – С. 726-727.
Гильтебрандт П. Николай Павлович Дуров: [некролог] // Древняя и новая Россия. – 1879. - № 2. – С. 167.
[Н.П. Дуров. Некролог] // Голос. – 1879. – 1 (13) февр. (№ 32). – С. 1.
Елисеев Н.А., Параскевопуло Ю.Г. На службе у геометрии: А.Х. Редер и Н.П. Дуров. – СПб., 2006. – С. 38-50.
Заявление В.Н. Рогожина // Полунина В. Дарители, меценаты, покровители Российского исторического музея. – М., 1998. - С. 85-86.
Иваск У.Г. Частные библиотеки в России. Опыт библиографического указателя // Русский библиофил. – 1911. - № 7. – С. 80.
Куфаев М.Н. Библиофилия и библиомания. – М., 1980. – С. 43-44.
Овсянников А.Н. Профессор Николай Павлович Дуров. (Страница из моих воспоминаний) // Русская старина. – 1900. - № 6. – С. 643-650.
Петров А. Пристрастие к книгам // Антиквар. – 1902. - № 1. – С. 14-19.
Равич Л.М. Библиотека П.А. Ефремова и «дуровские среды» // Библиотеки Петербурга – Петрограда – Ленинграда. – СПб., 1993. – С. 31-35.
Ровинский Д.А. Подробный словарь русских гравированных портретов. - Т. 2. - СПб., 1889. - Прил. 2. - С. 170.
Розанов И. Редчайшая из книг Радищева // Историческая литература: библиографический бюллетень советских и иностранных книг и статей. – 1940. - № 1-2. – С. 123-124.
Собиратели книг в России. – М., 1988. – С. 11-12, 100.
Собко Н.П. История моей книги в связи с работами моих предшественников // Собко Н.П. Словарь русских художников. - Т. 1. - Вып. 1. - СПб., 1893. - С. IV-V.
Тарасов Б.Ф. Валериан Иванович Курдюмов. – СПб., 1997. – С. 26-27, 76, 99, 101.
Травников С.Н. «Путешествие» А.Н. Радищева и русская рукописная книжность конца XVIII – XIX веков // Проблемы художественного метода и жанра в истории русской литературы XVIII-XIX вв.: сборник трудов. – М., 1978. – С. 11.

Comments

( 34 comments — Leave a comment )
aldusku
Apr. 16th, 2016 12:41 pm (UTC)

Браво! Какой чудесный материал: замечательная статья (прочитал сейчас наскоком, требуется еще не один раз прочесть) и фотоматериалы (чего только стоит суперэкслибрис Дурова!). Тут все: проблема библиомании и любитель «розовых книжек» Яков Федулович и многое другое. Все таки, Вы моя любимая библиотека, только Вы помещаете такой замечательный материал про библиофилов. Сразу видно во главе Вашей библиотеки — замечательный библиофил, Михаил Дмитриевич, по настоящему любящий книгу, и сумевший собрать команду единомышленников. Заслуги автора статьи и замечательных администраторов журнала ЖЖ, нисколько не умаляю. Спасибо за статью!!!

gpib
Apr. 16th, 2016 12:49 pm (UTC)
За все штемпели и суперэкслибрисы надо сказать отдельное спасибо нашей Виктории Владиславовне Кожуховой, это сведения из её картотеки. Нас немного удивило, что все выявленные книги оказались из библиотеки Щапова - но, с другой стороны, она исследована лучше рогожинской.
За Ваши тёплые слова и похвалы - больше спасибо! А про ефремовского "Пафнутия" Вы знали?:)
(no subject) - aldusku - Apr. 16th, 2016 12:59 pm (UTC) - Expand
murdalak
Apr. 16th, 2016 01:00 pm (UTC)
Слово-то, слово какое чудесное - библиотаф! Так и проживёшь век бездарно, не зная такого дивного слова :)
gpib
Apr. 16th, 2016 02:42 pm (UTC)
Да, слово занятное:)
metaloleg
Apr. 16th, 2016 03:42 pm (UTC)
этот пост обогатил меня термином "библиотафия", теперь я знаю, почему у меня такие наклонности :)
gpib
Apr. 16th, 2016 07:22 pm (UTC)
Такие наклонности есть, наверное, у всех. Всё зависит от их количества в организме - оно может быть критическим и не очень:)
(no subject) - gpib - Apr. 16th, 2016 07:30 pm (UTC) - Expand
(no subject) - tan_y - Apr. 17th, 2016 09:09 am (UTC) - Expand
(no subject) - gpib - Apr. 17th, 2016 01:13 pm (UTC) - Expand
aldusku
Apr. 16th, 2016 04:48 pm (UTC)

Из жизни библиомана. Библиофилы с умором о себе:)

Нет большего врага у старинной книги, чем библиофил! Именно он впервые в жизни книги осматривает ее столь «интимно», что той становится неприятно и стыдно за свой потрепанный вид.

Вначале библиофил осматривает книгу бегло, на предмет: «Так, что же это я такое купил?!». Накоротке любуется внешним видом, оставляя любование-наслаждение на «потом».

Он открывает, листает, закрывает, вновь открывает ветхое издание... Он пролистывает книгу от корки до корки, чтобы узнать, нет ли утрат листов; задерживается на заглавном листе, на портретах, на иллюстрациях; он смотрит бумагу на просвет, чтобы определить, нет ли стертых штампов; он надрывает по месту подозрительной проклейки типографский титульный лист с тем, чтобы удостовериться, что действительно существовал еще и гравированный титульный лист и его отсутствие пытались скрыть («но меня не проведешь!»). Он сует ноготь в сгиб кожаного корешка, чтобы узнать глубину трещины. Он потягивает ляссе, чтобы определить его ветхость...

Удовлетворенный этим первичным осмотром, он идет на кухню налить себе чашку кофе, а вернувшись, садится на раритет, оплошно оставленный им в кресле. Безусловно, он осудит себя и даже изругает, но ведь книге это не поможет!

Расстроится, хлебнет кофе, капнет на единственный титульный лист, вскрикнет столь трагически, что домашние побледнеют и замрут в ожидании... Вновь обзовет себя самыми последними словами («Тютя ты, честное слово!»). В панике прогрохочет плоскостопием по коридору, устремляясь в ванную. Там станет замывать след кофе и сделает затек, который срочно станет «отсасывать» туалетной бумагой.

Хлопнет книгой по кошке, случившейся рядом, чтоб не лезла, куда не просят!

Держа книгу высоко над головой, тщательно на сей раз обследует кресло. Наконец, усядется, поерзает, раздвигая выпершие пружины по сторонам. Из трех пар очков, висящих на груди, методом проб найдет те, что для 30 см дальности, и займется чтением... Нет, не текста, а выходных данных книги: автора, заглавия, года выпуска, издательства, цензорского разрешения, тиража и тому подобной, столь милой его сердцу ерунды... Что может быть интереснее подлинному книголюбу?!

Он от души полюбуется полукожаным переплетом. Поворачивая томик к свету и так, и эдак, добьется того, чтобы потускневшая позолота тиснения дала выгодный блик. Поскребет сусальное золото и с удовлетворением пробормочет: «Вот ведь делали! Не содрать!».

Скрупулезно осмотрит полистно — на предмет изучения маргиналий («Нет ли автографа Гоголя? А что? Бывали случаи!»). Причем листы будут просмотрены не только с поверхности, но и на просвет: с тем, чтобы сверить филиграни бумаги с датой выпуска книги («Не второе ли это тиснение?»). Засунет палец в отстав, чтобы вытащить на свет отклеившийся и запавший каптал и им полюбоваться. С негодованием выбросит попавшиеся засушенные «анютины глазки», которые («вон какие!») пятна оставили своими эфирными маслами. Шумно дыша или сопя над листами, уже и без того попорченными влагой, «рыжиками» и др. «пятнами времени», посетует на захватанность уголков листов: «Нагар-то со свечки не надо было пальцами снимать! Или уж тогда не забывать помыть пальчики-то!». Долго будет ногтем колупать срез блока, чтобы понять, коричневый ли это крап или мушиные «следы».

Закрыв книгу в «...дцатый» раз, обнаружит, что корешок переплета треснул на сгибе. В досаде скажет: «А вот кожу так и не научились выделывать!! Пережгли...».

В добавление ко всем вышеперечисленным истязаниям он примется читать еще и сам текст!!! Ну, да, он раскроет переплет только на 90°, при этом покажет всем домашним, как это правильно надо делать, заодно покажет, как следует тонкой струей воздуха из губ, сложенных трубочкой, поднимать и перелистывать папье-плюр (ему невдомек, что домашние ничего, кроме рекламных газет не читают); для пущей важности он напялит те самые белые нитяные перчатки, которых обыскался сантехник на прошлой неделе...

tan_y
Apr. 16th, 2016 05:38 pm (UTC)
Браво!
Отличная зарисовка :)

(Пост тоже, конечно)
Re: Браво! - aldusku - Apr. 16th, 2016 05:48 pm (UTC) - Expand
Re: Браво! - gpib - Apr. 16th, 2016 07:28 pm (UTC) - Expand
Re: Браво! - aldusku - Apr. 16th, 2016 07:59 pm (UTC) - Expand
Re: Браво! - gpib - Apr. 16th, 2016 08:21 pm (UTC) - Expand
Re: Браво! - aldusku - Apr. 16th, 2016 09:04 pm (UTC) - Expand
(no subject) - gpib - Apr. 16th, 2016 07:26 pm (UTC) - Expand
(no subject) - aldusku - Apr. 16th, 2016 07:39 pm (UTC) - Expand
(no subject) - gpib - Apr. 16th, 2016 08:15 pm (UTC) - Expand
anrike
Apr. 17th, 2016 09:42 am (UTC)
== карьерой его героической тётки.

А какие источники указывают на подобное родство? Отец Надежды Дуровой - вятский дворянин из Сарапула. У него был единственный сын Василий, знакомый Пушкина. У Василия сыновья Николай и Андрей. Н.П. Дуров - дворянин петербургской губернии. Дуровых было больше десяти родов ...
gpib
Apr. 17th, 2016 01:22 pm (UTC)
Мы генеалогической стороны вопроса отдельно не касались, но информация о родстве Н.А. и Н.П. Дуровых содержится в двух современных публикациях. В книге Тарасова Б.Ф. "Валериан Иванович Курдюмов" один вариант (якобы дочь Дурова - внучатая племянница Надежды Андреевны), а в книге Елисеева Н.А. и Параскевопуло Ю.Г. "На службе у геометрии" - второй (внучатым племянником Надежды Андреевны назван он сам). Полные описания книг приведены в общем списке литературы. В общем, на наш взгляд, вопрос о родстве довольно тёмный, но не упомянуть не могли, уж больно красивая версия:)
(no subject) - anrike - Apr. 17th, 2016 01:33 pm (UTC) - Expand
(no subject) - gpib - Apr. 17th, 2016 01:38 pm (UTC) - Expand
anrike
Apr. 17th, 2016 10:12 am (UTC)
== 63 рукописи из собрания Дурова в начале 1880-х годов попали в Румянцевский музей

Это то, что было выкуплено по инициативе А.Е. Викторова. В 1883 Д.П. Лебедев передал в музей ещё 31 рукопись в 34 томах и 300 историко-юридических актов на 700 столбцах по большей части купленных им у Готье, до этого принадлежавших Дурову, а ранее Сулакадзеву. Столбцы, кроме самого Лебедева, кажется никто с тех пор и не смотрел.
gpib
Apr. 17th, 2016 01:28 pm (UTC)
Да, спасибо за уточнение, мы внимательно читали как Отчёт ИРИМ за 1879-1882 гг., так и статью Травникова, но углубляться дальше уже не стали. Тогда пришлось бы ещё про Сулакадзева написать:)
(no subject) - anrike - Apr. 17th, 2016 01:41 pm (UTC) - Expand
(no subject) - gpib - Apr. 17th, 2016 01:47 pm (UTC) - Expand
(no subject) - anrike - Apr. 17th, 2016 01:52 pm (UTC) - Expand
tan_y
Apr. 17th, 2016 10:25 am (UTC)
а можно заодно спросить - я посмотрела сюда http://edd.shpl.ru/ и не поняла: вы что, высылаете всем желающим сканы любого материала?? Мне нужны две статьи 1916 года, одна из Вестника Европы, другая издана отдельной книгой. Естественно, буду рада заплатить за услугу.
gpib
Apr. 17th, 2016 01:15 pm (UTC)
Служба ЭДД у нас очень активно работает. Высылает не любые сканы, там есть свои ограничения, но думаем, что с книгами 1916 года проблем не будет. Пишите на edd@shpl.ru, они проверят, есть ли эти публикации в ГПИБ, и скажут, каковы расценки.
(no subject) - tan_y - Apr. 17th, 2016 03:56 pm (UTC) - Expand
anrike
May. 25th, 2016 06:58 am (UTC)
Может быть пригодится: Наш милый Паша, племянник Дурылома
gpib
May. 25th, 2016 08:54 am (UTC)
Замечательно! Спасибо Вам большое! Теперь понятно, откуда идёт ошибка. И ещё раз спасибо за Вашу заинтересованность:)
( 34 comments — Leave a comment )